В университете, где она преподавала уже больше двадцати лет, всё было предсказуемо: лекции, семинары, проверка работ. Её собственный мир, отлаженный и спокойный. Пока в их отдел не пришёл новый преподаватель, молодой и явно одарённый. Сначала она лишь отмечала про себя его острый ум на заседаниях кафедры и необычную манеру вести дискуссии. Затем стала ловить себя на том, что ищет его взгляд в профессорской или задерживается у его кабинета под предлогом вопроса по программе.
Это лёгкое любопытство постепенно переросло в нечто большее. Она начала приходить раньше, чтобы случайно встретить его в холле, просматривала его академические публикации, которых было не так много, но каждая казалась ей гениальной. Мысли о нём не оставляли её даже дома, за чашкой вечернего чая. Она ловила себя на составлении воображаемых диалогов, на поиске точек пересечения в их, таких разных, биографиях.
Ситуация осложнилась, когда она поняла, что её внимание не осталось незамеченным. Коллеги начали перешёптываться, а в его взгляде, прежде открытом, появилась настороженная вежливость. Однажды, поддавшись внезапному порыву, она отправила ему письмо — якобы для обсуждения совместного проекта, — текст которого переписывала полдня. Ответа не последовало. Тогда она попыталась «случайно» оказаться рядом после рабочего дня, но увидела, как он быстро садится в машину с кем-то из аспиранток, весело улыбаясь.
Этот эпизод вызвал в ней не боль отвержения, а странное, жгучее чувство несправедливости. Её действия стали менее осмотрительными. Она могла зайти в аудиторию во время его лекции под предлогом забытой книги, её комментарии на советах стали касаться его методик, порой с необоснованной критикой. Мир её строгих правил и академического порядка дал трещину, и сквозь неё прорывалось что-то иррациональное, что грозило разрушить не только её репутацию, но и то хрупкое равновесие, которое она так долго выстраивала. Последствия этого сдвига были уже не за горами, и они обещали быть куда серьёзнее, чем просто служебный скандал.
Комментарии